Сочинение по гранину однажды один из моих знакомых

Сочинение егэ по тексту д. гранина

Проблема ответственности за свои слова и поступки по тесту Д.А.Гранина (" Однажды весной, проезжая по Васильевскому ") (ЕГЭ по. Пример сочинения ЕГЭ по тексту Д.А. Гранина. Views: (1)Многие считают понятие чести устарелым, несовременным, в том. Помогите пожалуйста найти проблему, и позицию автора! Однажды один из моих знакомых академиков в минуту откров. Посмотри ответы прямо.

Несправедливое аннулирование избрания М. Горького в почётные академики царским правительством никак не могло уложиться в голове А. Ведь он поздравлял М. Горького, и теперь сам же признаёт выборы недействительными! Совесть великого писателя не могла с этим смириться, поэтому А. Чехов сложил с себя звание почётного академика. Автор с восхищением говорит о том, что писатель не стал искать для себя оправдания. Свои рассуждения общественный деятель завершает справедливым выводом о том, как важно сдержать своё слово.

Автор текста не выражает прямо свою точку зрения относительно поднятой проблемы, но исподволь подводит читателя к мысли о том, что фундаментом благородства является честь. Я согласна с позицией автора исходного текста и тоже считаю: Об этом неоднократно говорили в своих произведениях русские писатели-классики. В этом произведении одной из главных героинь является Наташа Ростова — девушка чуткая и благородная. Когда её мать поссорилась с отцом из-за того, что не захотела уступить подводы для раненых солдат, Наташа разозлилась и убедила мать всё же пойти на этот шаг.

То, что она сумела заставить мать уступить подводы, говорит о её моральных качествах, достойных уважения. Совершив благородный поступок, Наташа доказала, что она человек чести. Таким образом, честь является фундаментом благородства.

Приведу ещё один литературный пример, который показывает: Даже когда его жизни грозит опасность, он не отказывается от своих слов. Он когда износился, когда до маразма дошел, так ведь они, там, в ЦК, не стали его снимать, хотя сам просился, наоборот, держали его до последней минуты, потому что удобен был, при таком одряхлении он их устраивал, управлять им легко.

Это был тоже заговор наоборот. Если на то пошло, то вся наша история состоит из заговоров. У него свои темные дела. Что там у него произошло со Свердловым? До сих пор таят. А можно и раньше в историю посмотреть. Какой Софья, его сестра, устроила против него заговор со стрельцами?

А как Екатерина Великая на трон забралась? А что с Павлом сделали? В нашей истории заговоры — первое. Заговор — основное у них средство борьбы за власть. Жаль, что я сразу, по свежей памяти, не записал его рассказ, многое позабылось. Там и про Сталина было много, и про убийство Кирова. Вообще, если по Георгию Ивановичу, вся наша история продвигалась с помощью заговоров.

Блокада заставила Алексея Николаевича Косыгина работать день и ночь. Дорога жизни, эвакуация людей, станков, материалов. Жданов сидел в Смольном, никуда не выезжал, пил, подписывал наградные, произносил речи, докладывал Сталину, и то препоручал это больше Кузнецову, Говорову и другим. Маленков, приехав в Ленинград по поручению Сталина, чтобы снять Ворошилова, застал Жданова в роскошном бункере — небритого, пьяного. Дал ему три часа, чтобы тот привел себя в порядок и повез его на митинг на Кировский завод.

Сын Маленкова Андрей рассказывал впечатление отца: Роль Жданова в истории ленинградской блокады ничтожна, по сути, никакая. К сожалению, о ней мало известно, она замалчивается. Вокруг них ходила небольшая тощая, с рыжими подпалинами лайка. Пастуха не было. Утром сама пригоняет их, а вечером ведет домой. Мы приехали к домику, где жила вдова охотника, пообедали. У ворот послышалось мычание. Подошли коровы и овцы. Инженер, который ехал с нами, восхитился и стал торговать у хозяйки собаку.

Хозяйка долго не хотела продавать, но в конце концов инженер уговорил. Мы уезжали утром в Кош-Агач, а инженер возвращался в Москву. Инженер был очень доволен. Делает дело, оправдывает свое место на земле. Цивилизация испортила собачью жизнь, лишила ее смысла. Он не мог нахвалиться Динкой, до поздней ночи рассуждал о смысле собачей жизни. Осенью, когда возвращались в Ленинград, мы остановились в Москве и заехали к инженеру. Он жил в дачном поселке под Москвой.

Большая перемена 1 серия

На калитке висела дощечка: Мы открыли калитку и пошли к дому. Из будки выскочила черная, в рыжих подпалинах собака и залаяла на. Собака остановилась, внимательно посмотрела, вильнула хвостом и потащилась в будку. Когда мы шли обратно, вечерело. За огородами дач на разные голоса лаяли собаки. Жестянки были эмалированные, совсем как в каких-нибудь конторах. Инженер сказал нам, что такие железки продают в местной хозяйственной лавке. Был институт, было много горького, была работа в научной лаборатории, были путешествия, романы, можно было бы написать немало интересного про.

Несколько раз я брался за этого персонажа и каждый раз ловил себя на том, что начинаю сочинять. Пишу не о том, что со мной было, а о ком-то другом, у которого куда более необычные приключения.

Евгений Тихон | ВКонтакте

Появлялся сюжет с закрученной интригой. Вместо моих друзей возникали необычные судьбы, злодеи, враги, герои. Писатель — это сочинитель, фантазер, выдумщик. В результате я опять покидал себя, собственная жизнь оставалась в стороне. Самому себе она оставалась неизвестной. Если б я вникнул, многие события вспомнились бы, может, появилась какая-то осмысленная картина моей жизни. Пока живешь, прошлое состоит из обрывков, важных и не важных.

На самом деле в жизни мало сюжетов, воспоминание состоит из отдельных сценок, поступков, чьи-то лица, снежный морозный вечер, свидание, от которого остались лишь шепот и горячая рука. Годы не хотят выстраиваться в шеренгу, и как только начинаешь искать узор, это уже не. Портфельчик Разговор зашел о войне. Дмитрий Сергеевич Лихачев вспомнил, как в начале года он, тогда молодой человек, встретился на улице с известным литературоведом Комаровичем.

Встретились они у газетного щита. В те времена в Ленинграде вывешивали газеты для граждан, которые не желали стать подписчиками. Дмитрий Сергеевич и Комарович стояли, читали сообщение о том, как немцы бомбят Лондон. Дмитрий Сергеевич сказал, что, судя по всему, Германия одолеет Англию, у немцев и самолетов больше, и армия у них сильнее, страна лучше готова к войне.

Комарович несогласно покачал головой. Англия не та страна, Гитлеру ее не победить. Почему так, заспорил с ним Лихачев, столько стран он уже одолел, чем Англия лучше? А тем, отвечал Комарович, что Англия живет в согласии со своим строем, там все сложилось веками, соответствует и нравам и обычаям народа. С тех пор Дмитрий Сергеевич неоднократно размышлял над его словами. Лихачев человек прославленный, знаменитый ученый, предпочитал, как он сам говорил, не столько читать, сколько слушать, выслушивать, ибо у каждого человека есть своя мудрость.

А что касается Комаровича, то, как известно, он был крупным специалистом по Достоевскому, может, лучшим. Высказывание его насчет английской непобедимости исторически определяет прочность государства. В самом деле, почему немцы завоевали одну за другой европейские страны, Англию же не сумели? Помешал им не Ла-Манш, помешало то, что английская жизнь за столетия породила прочный каркас государственности, удобный англичанину, ему по душе и эта монархия с принцами, дворцовыми парадами, лорды в париках, неизменность строя.

Это его страна, иного здесь быть не может, нет других вариантов. Войны выигрывают не силой, не самолетами. Числом и умением можно выиграть сражение, победа приходит не от армии, а от знамен, от того, что на знамени. Известно, что англичане проигрывают все сражения, кроме последнего. Поговорка эта говорит об устойчивости страны. В военном отношении они по всем статьям были сильнее. На самом деле непонятно, почему они проиграли. Мы победили потому, что воевали против оккупантов, наша война была справедливая война, с первого же дня мы знали, что победим.

Моральное превосходство было важнее превосходства авиации. Рассказ о нем не кончился. Где-то в январе года, в самый пик голода, жена и дочь привезли его на саночках в Дом писателя на улицу Воинова в стационар.

Однако стационар еще не открылся. Назад везти его уже не было сил, они оставили его лежать на саночках в коридоре. Он лежал, прижимая к себе портфель с рукописями. Когда через два дня стационар открылся, он был мертв. Жена и дочь в эти дни эвакуировались по Дороге жизни. Лихачев сам пережил блокаду и знал что почем, и все же в его рассказе сквозило некоторое осуждение родным Комаровича. На моей же памяти было несколько историй такого рода.

Жена привозила мужа в госпиталь, в стационар, потому что взять его в эвакуацию было невозможно, она брала детей. Блокада ставила перед беспощадным выбором.

Одна женщина рассказывала мне, как она оставила мужа-доходягу, дистрофика, распрощалась с ним и оставила помирать, а сама с двумя маленькими, погрузив их на саночки, поплелась на Финляндский вокзал и уехала. Говорила, что муж ее благословил на. Когда рассказывала это спустя тридцать пять лет, рыдала. Что стало с тем портфельчиком Комаровича, не знаю, но знаю историю про другой портфельчик.

Какие у них мотивы? Что бы я сделал на месте родных Комаровича? Стоит себя поставить на место осуждаемых, и начинаешь понимать, что у них имелись свои причины. Для этого, конечно, надо знать подробнее их обстоятельства. Суть его сводится к простому как бы замещению: Практически это требует подробностей, требует потому, что побудить чувство, которое бы заставило переместиться на место своего, допустим, противника, того, кого готов обвинить в серьезных грехах или уже обвинил, — ох как не.

Критик жаждет одолеть интуитивно неприемлемую идею, сокрушить интуитивно ненавистного противника. Мейен оговаривается — не может быть сочувствия к лысенковцам, ибо они силой насаждали безграмотное учение.

Сама же наука гуманна и требует гуманного подхода, без этого истину не добыть. Истина — не дитя борьбы в науке. Метод борьбы так же мешает, как признание победы, поражения, разгрома, разоблачения и прочих предрассудков в науке. К ним относятся и пресловутые споры о приоритете, которые ведутся еще издревле. Наука не заинтересована в борьбе. В науке нет судей. Сергей Мейен считал, что надо мысленно стать на место научного оппонента и изнутри, с его помощью рассмотреть здание, которое он построил.

Каждый ученый лучше, чем оппонент, знает слабые места своей теории. Во время полемики он старается прикрыть. Если он добивается не победы, а истины, то он попытается сам рассказать о своих трудностях, по доброй воле, надеясь на взаимопонимание.

На такое способен ученый, который прежде всего хочет понять оппонента, а не переубедить. Употребить свою личность на то, что может обеспечить торжество взглядов того, с кем ты годами спорил, опровергал, доказывал его неумение, его заблуждение, а и возможно, высмеивал, для этого, знаете ли, надо подняться над собой, это, если угодно, моральный подвиг.

Ведь мы тут имеем дело не с логическим доказательством ошибки. Напишут тебе на доске расчеты, выводы, решения, и деваться некуда. Тут материя иная — интуиция. Она у тебя одно подсказывает, у другого другое. Когда интуиция переходит в убеждение чувств, тогда отказаться от этого куда как трудно. А чувства имеют способность делать нас глухими, перейти из убеждения в монополию. Интересно было бы показать такого ученого-праведника. Тем более что я знал его, Сергея Мейена, который старался свои принципы осуществить личным примером.

Биолог Уильям Ирвин говорил: Для писателя оппонент его герой. Причем не только главный, все герои оппоненты. И интересно понять каждого, понять его жизненную идею, мотивы его поступков. История иногда ломает время, и на этих переменах человек открывается совершенно по-иному. Так, что мы можем оценить его иначе, иногда совсем. Совершенно шекспировский злодей Лаврентий Берия, личность зловещая, преступная, повинная в десятках тысяч убийств, коварный мастер провокаций, заговоров, к тому же преступный сладострастник, он превращен был в классический образ дьявола, исчадие ада, он стал одним из самых ярких исторических героев зла: В году я услыхал про книгу Р.

С трудом раздобыл. Напечатана она была малым тиражом — экземпляров. Автор возглавлял Архивное управление, ему были доступны самые запретные прежде материалы. Книга была полна для меня открытий. Может, наибольшее впечатление произвела публикация документов о Л. После смерти Сталина, оказывается, первым, кто решился на проведение реформ, был Берия. Он предложил нормализацию отношений с Югославией.

Он считал, что все должен решать не ЦК партии, а Совет министров, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой. Он, например, настоял на том, чтобы на демонстрациях не носили портреты вождей, не украшали ими здания. Кстати, отнюдь не мелочь для того времени, это было покушение на обрядовое почитание, портреты носили как хоругви. Такие идеи не осеняют внезапно.

Думается, они вынашивались годами работы и в Политбюро, и первым заместителем Предсовмина, и министром МВД. Вынашивались тайно, намек на любую из этих реформ был самоубийством. Замыслы реформ не списывают его злодейства. Но можно представить себе, как, продолжая утверждать приговоры и прочие сталинские требования, он ждал той минуты, когда вождь уйдет из жизни и можно будет все исправить, начать делать разумные, даже гуманные вещи.

Это уже не сплошной мрак сатанизма, это скорее трагедия зла, муки палача. Увеличивал список своих злодейств, служил рьяно, чтобы не заподозрили, сохраняя до конца, до последней минуты жизни тирана свое первенство среди соратников-врагов, таких же палачей.

Труп Сталина еще не остыл, а Берия возликовал, не мог удержаться, все свидетели отмечают цинизм негодяя, его радость. Они, все его верные ученики, соратники, еще не были готовы к реформам, осторожничая, притормаживая советскую колымагу, пятились по указанной дороге, этому же не терпелось. Надо было принести кого-то в жертву. Берия был самой подходящей фигурой для возмездия за все репрессии.

Его быстро-быстро засудили, конечно закрытым судом, и расстреляли. Теперь представьте, что ему удалось удержаться. Что он разгадал коварство Хрущева, Маленкова и прочих своих соратников и удержался.

Мало того, замирился бы с Югославией. Избавил бы национальные республики от русского надзора и. Оракул От ранней эллинской эпохи до Александра Македонского большую роль играл Дельфийский оракул. С ним советовались о походах, выборе мест для поселений и др. В Библии предсказания, психофизические явления выступают как важный элемент той жизни. Бэкон говорил, что суеверия, телепатию не следует исключать из сферы научного изучения. Зато получили ясную картину мира, без чудес, волшебства.

Все происходит согласно закону тяготения, закону Ома, Архимеда и других ученых людей. Без их законов ничего не могло происходить. И что мы получили? Я сказал, что мне и повесть Гоголя не нравится. Убить сына — я это не могу представить. Если бы ваш сын оказался на стороне немцев, как бы вы поступили?

Многие мои друзья переехали и наладили свою жизнь. А убив сына, я бы никогда не мог вернуться к нормальной жизни. Осознанно — родителями, неосознанно — обстоятельствами, непредвиденно — всякими оговорками, случайностями, но лепится. Потом глина затвердевает, и, чтобы что-то изменить, уже надо скалывать, стачивать, нужен инструмент, насилие удаления. Фиорд внедряется в сушу на многие километры, он глубок, в него могут входить океанские лайнеры.

Темный, стиснутый скалами, каменистыми отрогами, он выглядит мрачно. Но когда солнце проникает в ущелье, вода фиорда начинает играть красками, она становится ярко-зеленой, ярко-голубой, из глубины всплывают затаившиеся краски. Эта неподвижная вода словно сохранилась здесь тысячелетиями, со времен великого ледника, когда земная кора лопнула и в трещины хлынул океан. Вот этот древний океан, может, так и затаился в глубинах фиордов.

Во всяком случае, я никогда еще не видел такой воды, ничего общего в ней нет с речной, текучей, играющей. Ни с морями-океанами, где бушуют штормы, работают приливы, отливы, где скользят парусники, яхты, шумят портовые города.

В сравнении с ними фиорд безмолвен, он не имеет прибоев, он не знает вспененной волны. Покой фиорда тревожат дожди, снег и, конечно, водопады. Каждый фиорд обеспечен водопадами. Белые вспененные их ленточки спадают со скалистых вершин, прыгают с уступа на уступ, проделывают отчаянные цирковые номера, то расходятся на тонкие нити, то сливаются в пышный пухлый поток, прежде чем достигнут коричневой воды фиорда.

Грузины говорят, что если их страну разгладить, то она займет весь Кавказ, Закавказье и бЛльшую часть Турции. Если распрямить извивы фиордов, то береговая линия Норвегии опояшет все Северное полушарие Земли. Фиорды — украшение страны, ее особенность, ее красота. Красота совершенно отдельная, норвежская. Фиорд, он состоит не только из воды, его красота и скалы, этот черный аспидный плитняк со своим блеском, кое-где он влажно блестит от незримо-тонких струй, тех, что бесшумно сползают с гор. Горы здесь не похожи на все другие горы планеты.

В Финляндии, Карелии они цветные, гранит розовый, серый, сизый, на Кавказе, там горы величественные и человек чувствует свою малость. Эта природа создает чувство самодостаточности.

Можно лишь уходить в горы и не тянуть туда провода. Она была когда-то вынужденной, сегодня она стала желанной. Японцы часами сидят перед цветущей сакурой, проникаясь чудом цветения. Норвежцы нашли в хуторской жизни свою роскошь, я говорю о современных норвежцах. Она — помощник врача, он — инженер-энергетик. Я спросил, какая у нее разница в окладе по сравнению с министром здравоохранения. Она сказала, в два с лишним раза меньше, муж, тот сказал, что его министр получает в один и три десятых.

У них в Норвегии, оказывается, разница не может быть больше чем в три раза. То есть, если, допустим, наш министр получает как это было опубликовано около миллиона в месяц, то медсестра в больнице должна получать хотя бы триста тысяч рублей. Подобная цифра выглядит в нашей российской жизни невероятной. Сорок процентов всех членов советов директоров, депутатов разных уровней должны составлять женщины.

Квота эта сорокапроцентная обязательна для. Пребывание у власти женщин хочется сравнить с Гольфстримом, все теплее, человечнее, умнее, каждый человек ощущает благотельность такого сочетания. Я говорю не о том, как тяжело выслушивать все эти блокадные рассказы, сам материал оказался настолько тяжел нравственно, что я от него просто стал больным В документалистике существуют очень трудные и какие-то неуловимые требования отбора — что можно писать, а чего.

Принимаясь за работу, я полагал: Потому что существуют вещи настолько трагические, настолько невыносимые, что мы с Адамовичем почувствовали: Часто мы спрашивали себя: Для чего людям нужно знать об этих страданиях? Ведь больше мы привыкли в литературе к преодолению страданий. Но есть же страдания и непреодолимые, которые страданиями и остаются, когда человек не может забыть о них до конца жизни.

ЕГЭ. Сборник аргументов

Зачем писать об этом?. Как-то мне позвонили из Новгорода, из библиотеки: Одна женщина проходила по площади, упала, сломала ногу, стала звать на помощь, но никто к ней не подошел.

В своей книге вы пишете, как в блокаду голодные, измученные люди помогали друг другу, поднимали упавших, оттаскивая их от края жизни. Почему же теперь, спрашивали мы на собрании, сытые, здоровые люди зачастую проходят мимо чужого горя?. Литература вообще делится на два типа: И чем благополучнее у человека жизнь, чем она более сытая, тем совершить это труднее.

Я считаю, что страдания ленинградцев в блокаду не должны пропасть, не должны остаться втуне, ведь эти страдания требовали огромной духовной силы, огромной духовной стойкости, требовали решения каких-то мучительных и важнейших нравственных проблем, проблем совести И мой собеседник сказал: Вот мы и сторонились этого человека Слезы — это чувство сострадания, может, главное для человеческой души.

Тогда, в блокаду, нелегкие вопросы возникали, может быть, перед каждым, может быть, ежедневно. Например, женщина рассказывала нам, как она мучительно решала для себя вопрос: Вот какой нравственный выбор возникал.

Или, сам падая от голода, человек протягивал руку помощи другому, чтобы отвести его от края жизни Да, за ними стояли и Пушкин, и Блок, и Глинка, и Чайковский, и все это давало людям новые нравственные силы, когда физических сил уже не оставалось. Мы с Адамовичем считали, что такие истории должны тревожить человеческую совесть. Жить среди душевного благополучия и безразличия литература не.

К тому же эта работа показала нам, насколько жизнь богаче, сильнее и ярче художественной литературы. А бывать в блокадном городе довелось? Один раз нес пакет куда-то, проходил село Рыбацкое и видел, как лошадь, которая тащила сани с патронными ящиками, молоденький красноармеец погонял ее, упала на подъеме и встать не смогла.

Как он ее ни лупил, ни бил — она дрыгала ногами и подняться не могла. А тут вдруг откуда ни возьмись налетели люди, закутанные во что попало, с топорами, ножами, принялись кромсать лошадь, вырезать куски из.

Буквально минут через двадцать остались только кости. Запомнилось и то, какой был город. Занесенный снегом, высокие сугробы, тропинки между ними — это улицы. Только по центральным улицам можно было ехать на машине. Лежали трупы, не так. Лежали больше в подъездах. Город был засыпан чистым-чистым снегом. Безмолвный, только тикал метроном из больших репродукторов, которые были повсюду.

Памятник Петру, памятник Екатерине завалены мешками с песком. Никто из нас не стремился в этот блокадный город Жизнь блокадная шла среди разбомбленных домов. Угол Моховой и Пестеля. Дом стоял словно бы разрезанный. Бесстыдно раскрылись внутренности квартир, где-то на четвертом этаже стоял платяной шкаф. Дверца болталась, хлопала на ветру. Оттуда выдувались платья, костюмы. Пожары после бомбежек или снарядов продолжались неделями. Иногда возле них прохожие грелись.

Гостиный Двор, черный весь от пожара. В Александровском саду траншеи, зенитки. Траншеи были и на Марсовом поле Однажды нам поручили втроем вести пленного немца через город в штаб. Я наблюдал не столько за городом, сколько за немцем, которого вел, — какой ужас был на его лице, когда мы встречали прохожих.

Замотанных в какие-то немыслимые платки, шарфы, с черными от копоти лицами. Не поймешь — мужчина, женщина, старый, молодой? Как тени, они брели по городу. Началась тревога, завыли сирены, мы продолжали вести этого немца. Видели безразличие на лицах прохожих, которые смотрели на. Он-то ужаснулся, а они уже без всяких чувств встречали человека в немецкой шинели Нынче, в октябре года, мы на Крестовском острове собрались посадить молодой дуб.

Это был наследник дуба, посаженного Петром Великим лет. На месте варварской этой акции хулиганы оставили две пилы. Так что уничтожение дуба было умышленное, продуманное. Зачем они это сделали? Чем мог мешать дуб? Историческая достопримечательность города, казалось бы, ничего, кроме трогательного чувства, не могла вызвать.

Ограда вокруг Александровской колонны на Дворцовой площади украшена чугунными орлами. Их постоянно ломают и уносят. Кто эти похитители, куда девают этих орлов? Пятьдесят два года, здоровый мужик, эту операцию все считали достаточной.

Один он хотел, чтобы ему сделали шунт, то есть операцию более радикальную. Мы его всячески отговаривали. В конце концов хирурги уломали. Начали операцию, появился тромб, что привело к смерти пациента. Смерть, оказывается, лучше видится больному, чем врачу. Не всегда, но такие случаи требуют размышления. Что-то есть в человеке, ускользающее от медицинского диагноза, свое чувствилище, и опытные кардиологи к этому прислушиваются. Толстой записывает в своем дневнике: Постоянно в работе, думает, потом в дневнике записывает надуманное.

Его дневник — диалог с другим Л. Перед ним и оправдывается и исповедуется. Толстого увлекает не меньше, чем его проза. Это институт изучения Л. Толстого, человека, его сомнений, его проступков, умственных открытий. Ведет наблюдение годами, привык, не может отказаться от самонаблюдений. Ему самому интересно, потому что он, как всякий мыслитель, творец, неисчерпаем.

Жизнь ведь все время озадачивает. Уверенность и тех и других была обоснована. Сведения о состоянии Красной Армии подтвердились в первые же дни. Для английских военных, для немецкого Генштаба капитуляция России не вызывала сомнений.

Мифы После очередного покушения на Григория Распутина в году Р. Вырубовой, императрицей Александрой Федоровной. Оказывается, это был один из тех мифов, какими был окружен царский двор, да и вся революционная обстановка России.

Одни создавались из слухов, другие складывались и поддерживались сознательно. Они составляли необходимую часть чьих-то исторических концепций. Распутин олицетворял разложение самодержавия. Слухи о развратных похождениях Распутина, пьяных кутежах перешли в исторические источники и повторяются в энциклопедиях Новейшего временигоды.

В сущности, вся советская жизнь была обильно оснащена удобными мифами. Нас, например, учили, как скромно жил В. Ленин, как он аскетически питался в годы революции и позже. Народный комиссар Цюрупа падал в голодный обморок, а он ведал продовольствием всей страны. Ленин в эмиграции жил весьма неплохо, а после октября года жил и питался роскошно.

Так же роскошествовал весь Совет народных комиссаров. Опубликованы документы о продуктах, которые каждому доставляли, — мясо, рыба, масло, икра, ветчина, фрукты и. Добавьте сюда шикарные квартиры экспроприированныеавтомобили, дачи. С первых же месяцев Советской власти бриллианты, найденные в сейфе у Свердлова, оргии у Енукидзе, а что творилось в республиках, на местах!

Прочность, долголетие мифа зависит часто от того, насколько он красочен, насколько удобен. Так, миф о мужских доблестях Распутина здравствует несмотря на Вредена, повторяется в книгах, учебниках.

Никакого штурма не. Но был замечательный кадр — ворота Зимнего и на них лезут матросы, врываясь во дворец. Так красиво, что никакие опровержения не помогут. И ничего в природе нет, Что бы любовью не дышало. Как это перекликается с Мандельштамом: И море, и Гомер — все движется любовью.

Я знаю художницу, портретистку, она рисует лошадей. Может сделать портрет верблюдов. Каждая муха имеет свои черты. Портреты любой божьей твари наверняка можно написать так, чтобы выявить ее нрав, ее отдельность. Я смотрел фильмы о дикой природе, сделанные ВВС. Хороший оператор заснял физиономии обезьян, у каждой всегда что-то. То же и у птиц. Есть какие-то трусливые, есть истеричные.

Наглый орел, вдумчивый ястреб. Особенно хороши они в играх. Нам кажется, что у них вся жизнь уходит на то, как чего поймать, пожрать. Они все достаточно любопытны, они кавалеры, ухажеры, изобретатели. Мать-природа напридумывала им самые разные способы жизни. Вот птаха, которая залезает под панцирь черепахи и клюет ее паразитов.

Надо видеть, какова в это время морда у черепахи — довольная, само терпение. Птичий остров, тысячи птиц со своими птенцами. Гам, теснота, птичьи толпы.

Летит мать с червяком или лягушкой в клюве. Несет поесть своему детенышу. Как его найти в этом столпотворении? Как он не потеряется? Находит, почти сразу, безошибочно.

По запаху, по голосу? Орнитологи, может, и знают, но для нас это кажется чудом. Красота раскраски птиц, насекомых, некоторых животных достойна изучения. Природа порой показывает безупречный вкус. Она преподает нам совершенство форм. Воспринимаем ли мы природу как учебное пособие — вот в чем проблема. Наше путешествие напомнило мне Данте, мы посещали мир усопших. Кладбища в Германии, во Франции, в Голландии, Бельгии. Еще потому, что я пытался помогать немецким ветеранам, тем, кто приезжал сюда в поисках захоронений своих близких.

Вообще-то, я люблю кладбища. За их покой, за отключение от будней. Туда приходишь на свидание с вечностью. Кладбища сельские, городские, кладбища заброшенные, некрополи, эпитафии — трогательные, смешные.

Памятники, где вкус родных подавляет личность покойного. Мысли о смерти, о бренности жизни необходимы человеку. Посещая мертвых, иначе видишь живых, да и самого.

Данте беседовал с душами усопших. Но безмолвие их рассказывало о многом. Воинские кладбища — они особые.

Сочинение егэ по тексту д. гранина

Шеренга за шеренгой тянутся кресты. Выстроились как на параде. Только без командиров впереди. Командиры тут же, в общих рядах. Эти кладбища стройные, однообразные. Они впечатляют своей единостью, словно отряд за отрядом чеканным строем сходили в небытие. Когда посещаешь их подряд, кажется, что Европа усеяна кладбищами. В сущности, это почти единственные следы войны, которые сохранились.

К моему удивлению, следы не только Второй мировой войны, но и Первой. Европа бережно сохраняет воинские захоронения Первой мировой войны. Хотя русских солдат погибло на ней два миллиона. А в Германии я был на кладбище русских воинов, погибших в Первую мировую войну.